Неточные совпадения
Расспросивши подробно будочника, куда можно
пройти ближе, если понадобится,
к собору,
к присутственным
местам,
к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую
к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение
места, отправился домой прямо в
свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
То направлял он прогулку
свою по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз
к поемным
местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале
к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою
проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Сам же он во всю жизнь
свою не
ходил по другой улице, кроме той, которая вела
к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был ли он генерал или князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
Это займет, впрочем, не много времени и
места, потому что не много нужно прибавить
к тому, что уже читатель знает, то есть что Петрушка
ходил в несколько широком коричневом сюртуке с барского плеча и имел, по обычаю людей
своего звания, крупный нос и губы.
Приехав
к месту своего служения, Степан Аркадьич, провожаемый почтительным швейцаром с портфелем,
прошел в
свой маленький кабинет, надел мундир и вошел в присутствие.
Подходя
к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна воду вверх на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся на
своей оси лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила в движение корова,
ходя по вороту кругом. Здесь, как в Японии, говядину не едят: недостало бы
мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
Впечатление от высшего благородства его речи было-таки испорчено, и Фетюкович, провожая его глазами, как бы говорил, указывая публике: «вот, дескать, каковы ваши благородные обвинители!» Помню, не
прошло и тут без эпизода со стороны Мити: взбешенный тоном, с каким Ракитин выразился о Грушеньке, он вдруг закричал со
своего места: «Бернар!» Когда же председатель, по окончании всего опроса Ракитина, обратился
к подсудимому: не желает ли он чего заметить со
своей стороны, то Митя зычно крикнул...
В юности моей, давно уже, чуть не сорок лет тому,
ходили мы с отцом Анфимом по всей Руси, собирая на монастырь подаяние, и заночевали раз на большой реке судоходной, на берегу, с рыбаками, а вместе с нами присел один благообразный юноша, крестьянин, лет уже восемнадцати на вид, поспешал он
к своему месту назавтра купеческую барку бечевою тянуть.
К известному часу подъезжали
к «Голубятне» богатые купцы, но всегда на извозчиках, а не на
своих рысаках, для конспирации, поднимались на второй этаж,
проходили мимо ряда закрытых кабинетов за буфет, а оттуда по внутренней лестнице пробирались в отгороженное помещение и занимали
места вокруг арены.
За ночь погода испортилась. Утро грозило дождем. Мы спешно собрали
свои манатки и
к полудню дошли до утеса, около которого Кашлев караулил тигров.
Место это представляет собою теснину между скалой и глубокой протокой, не замерзающей далее зимою. Здесь постоянно
ходят полосатые хищники, выслеживающие кабанов, а за ними в
свою очередь охотится Кашлев.
С перевала мы спустились
к реке Папигоузе, получившей
свое название от двух китайских слов: «папи» — то есть береста, и «гоуз» — долинка [Или «река, по которой много леса».]. Речка эта принимает в себя справа и слева два горных ручья. От
места слияния их начинается река Синанца, что значит — Юго-западный приток. Дальше долина заметно расширяется и идет по отношению
к Сихотэ-Алиню под углом в 10°.
Пройдя по ней 4 км, мы стали биваком на берегу реки.
Ходили потом слухи, будто он
к матерям в скиты лыжи навострил, там в стару веру перешел, и что матери потом спровадили его в надежное
место:
к своим, за Дунай.
Клубок пыли исчез. Я повернулся
к городу. Он лежал в
своей лощине, тихий, сонный и… ненавистный. Над ним носилась та же легкая пелена из пыли, дыма и тумана,
местами сверкали клочки заросшего пруда, и старый инвалид дремал в обычной позе, когда я
проходил через заставу. Вдобавок, около пруда, на узкой деревянной кладочке, передо мной вдруг выросла огромная фигура Степана Яковлевича, ставшего уже директором. Он посмотрел на меня с высоты
своего роста и сказал сурово...
— Дядюшка, что бы сказать? Вы лучше меня говорите… Да вот я приведу ваши же слова, — продолжал он, не замечая, что дядя вертелся на
своем месте и значительно кашлял, чтоб замять эту речь, — женишься по любви, — говорил Александр, — любовь
пройдет, и будешь жить привычкой; женишься не по любви — и придешь
к тому же результату: привыкнешь
к жене. Любовь любовью, а женитьба женитьбой; эти две вещи не всегда сходятся, а лучше, когда не сходятся… Не правда ли, дядюшка? ведь вы так учили…
Проходя через кабинет, он вспомнил, что, идя
к больному, он невольно взглянул на то
место, где висел портрет Лиды, который он теперь держал в
своих руках, и удивился, что
место было пусто — портрета не было — он не знал, что Шатов велел перенести его
к себе в спальню.
Гостиница эта была надежда и отчаяние всех мелких гражданских чиновников в NN, утешительница в скорбях и
место разгула в радостях; направо от входа, вечно на одном
месте, стоял бесстрастный хозяин за конторкой и перед ним его приказчик в белой рубашке, с окладистой бородой и с отчаянным пробором против левого глаза; в этой конторке хоронилось, в первые числа месяца, больше половины жалованья, полученного всеми столоначальниками, их помощниками и помощниками их помощников (секретари редко
ходили, по крайней мере, на
свой счет; с секретарства у чиновников
к страсти получать присовокупляется страсть хранить, — они делаются консерваторами).
Когда все заняли
свои места, великий магистр велел подвести Зарудина
к своему престолу. Посреди зала лежало изображение храма Соломонова, через которое Николай Павлович
проходил с завязанными глазами. Теперь он мог видеть, что ноги его переставляли для того, чтобы ступать на изображения, последовательно на те
места, которые ведут постепенно
к святилищу.
Павел пробовал было хоть на минуту остаться с ней наедине, но решительно это было невозможно, потому что она то укладывала
свои ноты, книги, то разговаривала с прислугой; кроме того, тут же в комнате сидела, не
сходя с
места, m-me Фатеева с прежним могильным выражением в лице; и, в заключение всего, пришла Анна Гавриловна и сказала моему герою: «Пожалуйте, батюшка,
к барину; он один там у нас сидит и дожидается вас».
Стала она сначала
ходить к управительше на горькую
свою долю жаловаться, а управительшин-то сын молодой да такой милосердый, да добрый; живейшее, можно сказать, участие принял. Засидится ли она поздно вечером — проводить ее пойдет до дому; сено ли у пономаря все выдет — у отца сена выпросит, ржицы из господских анбаров отсыплет — и все это по сердолюбию; а управительша, как увидит пономарицу, все плачет, точно глаза у ней на мокром
месте.
Претендованные в других творениях нашей литературы, сильные характеры похожи на фонтанчики, бьющие довольно красиво и бойко, но зависящие в
своих проявлениях от постороннего механизма, подведенного
к ним; Катерина, напротив, может быть уподоблена большой многоводной реке: она течет, как требует ее природное свойство; характер ее течения изменяется сообразно с местностью, через которую она
проходит, но течение не останавливается; ровное дно, хорошее — она течет спокойно, камни большие встретились — она через них перескакивает, обрыв — льется каскадом, запруживают ее — она бушует и прорывается в другом
месте.
Прошлое я помню, как вчерашний день. Как в тумане, вижу я
места и образы людей. Беспристрастно относиться
к ним нет у меня сил; люблю и ненавижу я их с прежней силой, и не
проходит того дня, чтобы я, охваченный чувством негодования или ненависти, не хватал бы себя за голову. Граф для меня по-прежнему гадок, Ольга отвратительна, Калинин смешон
своим тупым чванством. Зло считаю я злом, грех — грехом.
И вот завтра его порют. Утром мы собрались во второй батальон на конфирмацию. Солдаты выстроены в каре, — оставлено только
место для прохода. Посередине две кучи длинных березовых розог, перевязанных пучками. Придут офицеры, взглянут на розги и выйдут из казармы на крыльцо. Пришел и Шептун. Сутуловатый, приземистый, исподлобья взглянул он
своими неподвижными рыбьими глазами на строй, подошел
к розгам, взял пучок, свистнул им два раза в воздухе и, бережно положив,
прошел в фельдфебельскую канцелярию.
Всякий человек в
своей жизни находится по отношению
к истине в положении путника, идущего в темноте при свете впереди двигающегося фонаря: он не видит того, что еще не освещено фонарем, не видит и того, что он
прошел и что закрылось уже темнотою, и не властен изменить
своего отношения ни
к тому, ни
к другому; но он видит, на каком бы
месте пути он ни стоял, то, что освещено фонарем, и всегда властен выбрать ту или другую сторону дороги, по которой движется.
Некоторые из них бегали по платформе
к кадке с водой, чтобы напиться, и, встречая офицеров, умеряя шаг, делали
свои глупые жесты прикладывания руки ко лбу и с серьезными лицами, как будто делали что-то не только разумное, но и очень важное,
проходили мимо них, провожая их глазами, и потом еще веселее пускались рысью, топая по доскам платформы, смеясь и болтая, как это свойственно здоровым, добрым молодым ребятам, переезжающим в веселой компании из одного
места в другое.
Перехожу
к дневнику… не
сходя с
места, произнес
свой приговор: стать перед тобой на колени…
После того как
место парка около беседки-тюрьмы было приведено в порядок и сама беседка тщательно вычищена, князь Сергей Сергеевич сам осмотрел окончательные работы и приказал оставить дверь беседки отворенной. Вернувшись
к себе, он выпил
свое вечернее молоко и сел было за тетрадь хозяйственного прихода-расхода. Но долго заниматься он не мог. Цифры и буквы прыгали перед его глазами. Он приказал подать себе свежую трубку и стал
ходить взад и вперед по
своему кабинету.
А то можно по-другому распорядиться. Ну, оставить ему что-нибудь, тысяч пятьдесят, что ли, да столько же брату или побольше, чтобы не
ходил по добрым людям и не жаловался на нее… Да и то сказать, где же ему остаться без добавочного дохода
к жалованью. Да и удержится ли он еще на
своем консульском
месте? Она дает ему три тысячи в год, иногда и больше. И надо оставить столько, чтобы проценты с капитала давали ему тысячи три, много — четыре.
Он встал с
места и медленно, очень медленно,
своими неслышными, босыми шагами (летом он очень любил
ходить босой) подошел
к Антонову.
Ж-кий, не глядя ни на кого, с бледным лицом и с дрожавшими бледными губами,
прошел между собравшихся на дворе каторжных, уже узнавших, что наказывают дворянина, вошел в казарму, прямо
к своему месту, и, ни слова не говоря, стал на колени и начал молиться богу».
К счастию Кирши,
прошло несколько минут в спорах, и, когда они решились, по-видимому, продолжать
свои поиски, он успел уже отдохнуть и, поднявшись на ноги, пустился
к тому
месту, над которым носилось прозрачное дымное облако.
Сколько тысяч раз он
прошел по этим
местам, а дорогу
к Заразной горе он
прошел бы с завязанными глазами: все горы в окрестностях на пятьдесят верст кругом были исхожены его лаптями, а теперь Маркушка, недвижимый и распростертый, как пласт, только мог повторять
своим обессиленным телом каждый толчок от
своих неуклюжих носильщиков.
— А я пришла
к вам по делу, отец Крискент… — заговорила Татьяна Власьевна, поправляя около ног
свой кубовый сарафан. — И такое дело, такое дело вышло — дня два сама не
своя ходила. Просто
места не могу себе найти нигде.
— Ну уж, братцы, милостив
к вам господь! — продолжал Глеб, значительно подымая густые
свои брови. — Не чаял я увидеть вас на нашем берегу; на самом том
месте, где вы через воду-то
проходили, вечор сосновский мельник воз увязил…
Телеграммы шли все самые противоречивые: одна — за мир, другая — за войну. Окончательное заседание постоянно отсрочивалось. Вдруг приносилась весть: «Мир заключен!» Оказывалось, неправда. Наконец, полетели черные, зловещие телеграммы: Витте не соглашается ни на какие уступки, ему уже взято
место на пароходе, консультант профессор Мартенс упаковывает
свои чемоданы…
Прошел слух, что командующие армиями съехались
к Линевичу на военный совет, что на днях готовится наступление.
Им владело чувство полного отрешения от того, что делалось вокруг него. Он знал, куда едет и где будет через два, много два с половиной часа; знал, что может еще застать конец поздней обедни. Ему хотелось думать о
своем богомолье, о
местах, мимо которых
проходит дорога — древний путь московских царей; он жалел, что не пошел пешком по Ярославскому шоссе, с котомкой и палкой. Можно было бы, если б выйти чем свет, в две-три упряжки, попасть поздним вечером
к угоднику.
Несмотря на то, что мы
проходили очень близко
к скале, все птицы сидели крепко и не хотели покидать
своих мест.
Этого Миклаков не в состоянии уже был вынести. Он порывисто встал с
своего места и начал
ходить с мрачным выражением в лице по комнате. Княгиня, однако, и тут опять сделала вид, что ничего этого не замечает; но очень хорошо это подметила г-жа Петицкая и даже несколько встревожилась этим. Спустя некоторое время она, как бы придя несколько в себя от
своего волнения, обратилась
к Миклакову и спросила его...
Я хотела броситься
к князю, хотела просить за Катю, но князь строго повторил
свое приказание, и я пошла наверх, похолодев от испуга как мертвая. Придя в нашу комнату, я упала на диван и закрыла руками голову. Я считала минуты, ждала Катю с нетерпением, хотела броситься
к ногам ее. Наконец она воротилась, не сказав мне ни слова,
прошла мимо меня и села в угол. Глаза ее были красны, щеки опухли от слез. Вся решимость моя исчезла. Я смотрела на нее в страхе и от страха не могла двинуться с
места.
Огоньки же, видимые в некоторых
местах, говорил он, не должны никого тревожить, потому что они разложены крестьянскими детьми, стерегущими в ночном
свои стада; а хотя б между ними были и старшие, то известно, прибавлял Вольдемар, что латыш не тронется с
места, пока не пойдешь
к нему под нос и не расшевелишь его силою; без того целое войско может
пройти мимо него, не обратив на себя его внимания.
Но если она не убьется, ей только два выхода: или она пойдет и повезет, и увидит, что тяжесть не велика и езда не мука, а радость, или отобьется от рук, и тогда хозяин сведет ее на рушильное колесо, привяжет арканом
к стене, колесо завертится под ней, и она будет
ходить в темноте на одном
месте, страдая, но ее силы не пропадут даром: она сделает
свою невольную работу, и закон исполнится и на ней.
Когда мать передала ему препоручения Печорина, стараясь объяснить, как выгодно было бы взяться за дело князя, и стала удивляться тому, что Печорин не объяснился сам, тогда Красинский вдруг вскочил с
своего места, светлая мысль озарила лицо его, и воскликнул, ударив рукою по столу: «Да, я пойду
к этому князю!» Потом он стал
ходить по комнате мерными шагами, делая иногда бессвязные восклицания.
Так жили они, трое, по виду спокойно и радостно, и сами верили в
свою радость;
к детям
ходило много молодого народу, и все любили квартиру с ее красотою. Некоторые, кажется, только потому и
ходили, что очень красиво, — какие-то скучные, угреватые подростки, весь вечер молча сидевшие в углу. За это над ними подсмеивался и Саша, хотя в разговоре с матерью уверял, что это очень умные и в
своем месте даже разговорчивые ребята.
Точно таким же образом ставят заячьи капканы на лисьих тропах, проложенных
к притраве или
к какому-нибудь другому
месту, куда лиса повадилась
ходить за
своей добычей; предосторожности наблюдаются те же.
Параша. Вот, батюшка, спасибо тебе, что ты меня, сироту, вспомнил. Много лет
прошло, а в первый раз я тебе кланяюсь с таким чувством, как надо дочери. Долго я тебе чужая была, а не я виновата. Я тебе с
своей любовью не навязываюсь, а коль хочешь ты моей любви, так умей беречь ее. Крестный, мы тебя возьмем в приказчики на
место Наркиса. Переезжай
к нам завтра.
А потому — прошу минуту внимания в сторону, — немножко вдаль от Орла, в края еще более теплые,
к тихоструйной реке в ковровых берегах, на народный «пир веры», где нет
места деловой, будничной жизни; где все, решительно все,
проходит через своеобычную религиозность, которая и придает всему
свою особенную рельефность и живость.
Несколько минут Сергей Петрович простоял, как полоумный, потом, взяв шляпу, вышел из кабинета,
прошел залу, лакейскую и очутился на крыльце, а вслед за тем, сев на извозчика, велел себя везти домой, куда он возвратился, как и надо было ожидать, сильно взбешенный: разругал отпиравшую ему двери горничную, опрокинул стоявший немного не на
месте стул и, войдя в
свой кабинет, первоначально лег вниз лицом на диван, а потом встал и принялся писать записку
к Варваре Александровне, которая начиналась следующим образом: «Я не позволю вам смеяться над собою, у меня есть документ — ваша записка, которою вы назначаете мне на бульваре свидание и которую я сейчас же отправлю
к вашему мужу, если вы…» Здесь он остановился, потому что в комнате появилась, другой его друг, Татьяна Ивановна.
На другой день, часу во втором, отправился я
к Злотницким. Старика не было дома, и жена его не сидела на
своем обычном
месте: у ней, после блинов, разболелась голова, и она пошла полежать
к себе в спальню. Варвара стояла, прислонившись плечом
к окну, и глядела на улицу; Софья
ходила взад и вперед по комнате, скрестив на груди руки; Попка кричал.
А сейчас пошлю во все концы города глашатых с трещотками объявить всему народу, что общее желание будет исполнено и пусть никто не унывает, а все пусть собираются идти
к горе Адер смотреть, как она
сойдет с
своего места и запрудит Нил.
Магистриан был молодой живописец, который прекрасно расписывал стены роскошных домов. Он шел однажды с
своими кистями
к той же гетере Азелле, которая велела ему изобразить на стенах новой беседки в ее саду пир сатиров и нимф, и когда Магистриан
проходил полем близ того
места, где лежал я во рву, моя Акра узнала его и стала жалостно выть.
Сойдя с коня, государь, опираясь на руку сына, поднялся по ступеням и, подойдя
к своему престолу, остановился, обернулся
к народу, несметными толпами окружавшему
место «суда», и сказал...